Шурале. Поэма-сказка. Продолжение

Кошмар перед рождеством
19.06.2015
Смертоносные часы
19.06.2015

Автор — Габдулла Тукай. Перевод Р. Бухараева. Во второй части в основном действие. Вполне читается как самостоятельное произведение.Лунным вечером чудесным юный парень из села
По дрова поехал — в чащу путь-дорога завела.
На поляну он заехал, тотчас поднял в чаще стук:
Стал заваливать лесину — топоришком тук да тук!
Как случается обычно, ночь прохладною была,
Пташки-мошки замолчали, тишина в лесу легла.
Месяц, тени на поляне, только парень делу рад,
Позабыл где лево-право, щепки в стороны летят!
Отдохнуть едва собрался: пот ручьём, топор в руке-
Ба! Чудные чьи-то вопли слышит он невдалеке.
Обомлел бедняк, не знает: побежать, ничком упасть?
Ничего понять не может — незнакомая напасть.
Кто пред ним? Беглец-острожник? Оборотень? Кто пред ним?
С кем несчастный повстречался, не с шайтаном ли самим?
Нос покатый и горбатый, мордой точно лось, ей-ей,
Руки-ноги узловаты, словно из кривых корней,
Вглубь посаженные очи голубым горят огнём:
Не удержишь душу в теле где там ночью — ясным днём!
Если б не босой да тощий — человек совсем на вид,
Вышиной со средний палец рог во лбу его сидит.
Очень тонкие, прямые пальцы — только погляди,
Каждый — свыше поларшина, страшно, бог не приведи!

Тот на этого глазеет, этот смотрит на того.
Наконец, спросил урода дровосек: «Тебе чего?»
— Парень, ты меня не бойся, не разбойник я, не вор,
Путь вовек не заступаю, не про то мой разговор.
Мой обычай: человека до смерти я щекочу.
Не подумай, что пугаю, я от радости кричу.
Пальцы видишь — для щекотки словно созданы они,
Многих смехом уморил я — золотые были дни!
Подойди, дружок, поближе отрешись от всех забот,
Поиграй со мной в щекотку — кто кого пересмеёт?
-Ладно, ладно, поиграем, видно, так уж суждено,
Только, если ты не против, есть условие одно…
— Говори скорей, что надо, человечек, пожалей,
Всё исполню непременно, поиграть бы поскорей!
— Вот условие, послушай: здоровенное бревно —
Вон оно — не расколол я, да теперь уж всё равно.
Подсоблю я, ты же сможешь очень крепко удружить,
Коли то бревно поможешь на телегу уложить.
Вбил я в комель клин дубовый, не спеши, не суетись,
За бревно, овца лесная, возле клина ухватись!
Шурале не возражает, сразу хитрость не видна,
Косолапо ковыляя, он доплёлся до бревна,
Сунул палец в щель у клина, — ты увидел, наконец,
О, читатель, что задумал дровосек мой удалец!
Оглядел телегу парень, ходит, словно здесь один,
После обухом легонько стал постукивать о клин…
Шурале не шелохнётся, сунул пальцы и сидит,
Важно выкатив глазища на топор и не глядит,
Парень стукает тихонько, не трудясь, не тратя сил…
Раскачался клин и выпал — дурню пальцы прищемил!
Шурале, попав в ловушку, взвыл от боли, стал орать,
Всех сородичей и братьев на подмогу созывать,
Только рваться бесполезно, сам злодей попал впросак,
Извиняется и хнычет, тихим, вежливеньким стал…
— Отпусти, избавь от боли, поклянусь тебе душой —
Никого теперь не трону из родни твоей большой!
Вместе с ней в любой чащобе будешь лучшим гостем ты,
Отпусти меня на волю, много ль выгоды во зле,
Что за прок ты, парень, видишь в смертных муках шурале?
Горемыка воет воем, рвётся, крутит головой.
Увязал хитрец дровишки, собирается домой.
За узду рукою взялся, знать не знает никого,
Вопли, жалобы нисколько не касаются его…
— Ты слыхал о милосердье? Парень, бога не гневи,
Погоди, хоть напоследок имя, имя назови!
Коль до завтра не скончаюсь, душу в теле удержу,
По обманщика с лошадкой всё собратьям расскажу…
— Что ж, узнай, меня с рожденья прозывают «Годназад».
Как зовут старшего брата, крепко помни, младший брат!
Шурале орёт и рвётся, волочит своё бревно,
Местью он горит, да парня след простыл давно!

Ходит, ноет:
— Пальцам больно, прищемил их Годназад,
Ай, умру, беда какая, жизни я своей не рад!
Поутру лесная нечисть принялась его ругать:
— Спятил ты, совсем рехнулся, не дал ночью нам поспать!
Не ори, кричат, несчастный, да когда ты в ум придёшь?
Год назад беда случилась, что ж, дурак, теперь орёшь?

1907 г.